«Если это так, если мир-в-себе парадоксальным образом предстаёт перед нами, то что именно нам является, что открывается? Проще говоря, открывается сама "скрытость" мира… Эта скрытость в некотором смысле также ужасна».
Юджин Тэкер, In the Dust of This Planet
Практика Владимира Чернышёва (р. 1992, Нижний Новгород) неразрывно связана с местом, где он родился и начал свою художественную карьеру. Расположенный в 400 км к востоку от Москвы, Нижний Новгород стоит на слиянии двух великих рек, Волги и Оки, и известен своей красивой, но постепенно разрушающейся деревянной архитектурой, развитой уличной арт-сценой и завораживающими природными ландшафтами. Вдали от жёсткости и авторитарности столицы проекты Чернышёва обращаются к неясному, отдалённому, амбивалентному миру. Художник работает в самых разных техниках, от студийной практики и инсталляций из смешанных материалов до ленд-арта и фотодокументации. Чернышёв исследует дихотомию между миром-в-себе и человеком, обращаясь к роли нечеловеческих агентов — времени, природы, химических изменений и биологических циклов — в процессе совместного создания.
Акцент на разрушении и/или бесконечной метаморфозе можно рассматривать как своего рода инвертированное отражение самого акта создания. Выбор материалов Чернышёвым — дерево, гудрон, металл, сосновая канифоль, сажа, воск и другие — направлен на выявление этой трагедии тонкого, но неизбежного исчезновения. Дерево, например, «самый природный из материалов, сознательно или бессознательно возвращает себя в исходный хаос», как говорит сам художник.
Загородные практики (фотодокументация, проекция слайдов в малом зале), проект, начатый в 2013 году и продолжающийся по сей день, наглядно демонстрирует подход Чернышёва. Работы создавались в частично заброшенных, полуразрушенных дачных участках недалеко от Нижнего Новгорода. В своих живописных и инсталляционных работах Чернышёв обращается к уже существующим сооружениям, имевшим практическое назначение: небольшим сараям, хозяйственным постройкам, дачным домикам, временным жилищам с одним окном и одной дверью, — либо создаёт самостоятельные структуры в формате ленд-арта. Все эти сооружения объединяет одно свойство: изначально они создавались как временные.
Работы Чернышёва, рассеянные по дачным участкам, воспроизводят природные циклы, медленно растворяясь в окружающей среде, поглощаемые буйной растительностью заросших огородов и лесом и постепенно возвращаясь к исходной материальности природы. Фотодокументация отражает процессуальный характер Загородных практик. Здесь метод художника сосредоточен не на конечном результате, а на процессе постоянного изменения.
Графические серии (Untitled, 6 работ на бумаге плотностью 300 г/м², сажа, воск, 104 × 147 см каждая, 2022–2024; Untitled, работы на хлопковой бумаге плотностью 290 г/м², сажа, воск, 148 × 148 см, 2024), над которыми Чернышёв работает последние два года, исследуют значение фрагмента как отсылки к другой, скрытой истории — ландшафту, который трудно прочесть. Главный мотив серии — фрагменты речных пейзажей, охваченных огнём. Отсутствие границ и повествовательной линии предполагает универсальный контекст, на который указывают следы радуги и дождя, бабочки и пламени, отражения в воде и молнии. Вся графическая работа буквально становится следом: изображение возникает в результате проведения металлическим стержнем по копировальной бумаге. Многократное стирание и наложение слоёв, иногда с использованием сотен листов, формируют очертания ландшафтов из множества изображений, которые переходят из одной работы в другую. Технический метод здесь непрямой: изображение фактически оказывается побочным продуктом, тенью материала и тенью смысла. Пигмент на бумаге представляет собой смесь углерода и воска, а углерод одновременно является продуктом разложения, возникающим в результате горения, и материалом создания. Эта неоднозначность материала и техники принципиальна для художественного метода Чернышёва.
В своей книге Anywhere or Not At All, посвящённой связи романтизма и современного искусства, Питер Осборн рассматривает понятие фрагмента: «Что-то — что угодно — становится возможным объектом философской интерпретации, то есть возможным объектом опыта истины, если оно воспринимается как фрагмент: как конечная форма, отсылающая к бесконечному негативным образом, через сочетание частичности своего содержания и завершённости или самодостаточности формы. С этой точки зрения произведение искусства обладает метафизическим значением постольку, поскольку является фрагментом».
Фрагментарность — ключевая часть практики Чернышёва. Зритель оказывается перед этими неясными пейзажами, которые могут предстать перед ним как наполовину забытый сон, продолжение самого себя, скрытый смысл или смутно сохранившийся опыт, связанный с прозрением или интуицией.
Мурал. Чернышёв известен своей интуитивной и тонкой графической техникой. Практика рисования, основанная на проработке ошибок и наложении слоёв, занимает центральное место в его работе — будь то рисунки на стенах заброшенных зданий или на случайных обрывках бумаги, которые часто объединяются в серии. Мурал, представленный на этой выставке, должен будет исчезнуть после её окончания, отсылая к разрушению произведения искусства, теме, которая в той или иной форме проходит через большинство проектов Чернышёва.
Как говорит сам художник: «Образ руины иллюстрирует один из наиболее характерных сдвигов в восприятии времени — от представления о линейном течении времени к представлению о временных отношениях или, иными словами, временных узлах, в которых сосуществуют прошлое, настоящее этого прошлого и будущее настоящего. В центре подобных практик находится именно темпоральность, то есть условия существования произведений в разные периоды времени. Объект искусства здесь — не столько результат, сколько процесс и состояние работы, которые могут включать различные мутации, вплоть до разрушения произведения».
Rooted Rainbow III и Rooted Rainbow IV (дерево, гуашь, пастель, акрил, гудрон, смешанная техника, 93 × 76 см, 2024) — самые новые работы художника, созданные в 2024 году. Они продолжают серию изображений невозможных или редких природных явлений, которая остаётся одной из постоянных линий его практики с 2018 года.
Как и в графических работах, Чернышёв создаёт изображение посредством многократной экспозиции и наложения слоёв: грубых набросков, срезов, капель, застывших в гудроне, и многослойной пастели. Деревянная поверхность позволяет художнику работать «вглубь» и придавать изображению «телесность». Здесь соединяются несколько культурных кодов, каждый из которых отсылает к размытому, порой едва различимому элементу личного художественного языка: аркам, звёздам, радугам, теням, потокам и течениям. Это произвольные формы, в которых означаемое отделяется от означающего; рисунок следует собственной причудливой логике, отрываясь от исходного конкретного значения и переходя к более универсальным определениям. Каждый элемент рисунка становится фрагментом, выходящим за собственные пределы.
Художник сопоставляет фрагментарность деревянной архитектуры с фрагментарностью текста или кода. Арка также характерна для сакральной архитектуры, где она часто обозначает границу или переход, а работа с деревянной архитектурой предполагает взаимодействие со слоями и ставит вопрос о том, как эти слои стираются со временем. Для Чернышёва, однако, арка не является сакральным образом, а скорее иллюстрирует идею двоемирия, онирическим выражением непостижимого, пограничного и скрытого.
Как писал Вальтер Беньямин в Arcades Project: «Известны места в Древней Греции, где дорога вела в подземный мир. Наша бодрствующая жизнь также является землёй, которая в определённых скрытых точках ведёт в подземный мир, — землёй, полной неприметных мест, откуда возникают сны».
Подобно одной из недавних site-specific инсталляций Чернышёва, Замок (2024, Нижний Новгород, представленной в слайдовой документации), Rooted Rainbows предстают перед зрителем как видение другого мира, обозначая разлом, границу мира, присутствие иного, которое проступает сквозь нашу реальность.
