«Если это так – если мир-в-себе парадоксальным образом является нам, – то что именно при этом является, что раскрывается? Очень просто: раскрывается “сокрытость” мира… Эта сокрытость в некотором смысле также безобразна».
Юджин Такер, In the Dust of This Planet
Практика Владимира Чернышёва (род. 1992, Нижний Новгород) неразрывно связана с местом, где он родился и начал свой художественный путь. Нижний Новгород, расположенный в 400 километрах к востоку от Москвы, стоит на слиянии двух великих рек – Волги и Оки – и примечателен своей красивой, но разрушающейся деревянной архитектурой, уличным искусством и завораживающими природными ландшафтами. Вдали от жесткости и авторитарности столицы проекты Чернышёва вызывают ощущение смутного, отдаленного, амбивалентного мира. Они охватывают широкий спектр техник – от студийной практики и инсталляций с использованием смешанных медиа до ленд-арта и фотодокументации. Чернышёв обращается к дихотомии между миром-в-себе и человеческим, исследуя роль нечеловеческих агентов – времени, природы, химических изменений и биологических циклов – в процессе со-творчества.
Акцент на распаде и/или бесконечной метаморфозе можно рассматривать как инвертированное размышление о самом акте создания. Выбор материалов Чернышёва (дерево, деготь, металл, сосновая канифоль, сажа, воск и др.) направлен на выявление этой трагедии тонкого, но неизбежного стирания. Дерево, например, – «самый природный из материалов, сознательно или бессознательно возвращающийся к своему изначальному хаосу», как говорит сам художник.
Проект Suburban Practices (фотодокументация, слайд-проекция в малом зале), начатый в 2013 году и продолжающийся по сей день, наглядно демонстрирует подход Чернышёва. Работы были созданы в ландшафте частично заброшенных, наполовину руинированных загородных садовых участков неподалеку от Нижнего Новгорода. Живопись и инсталляции художника работают с уже существующими структурами, имевшими утилитарное назначение (низкие сараи, хозблоки, дачные домики, самодельные жилища с одним окном и одной дверью), либо формируют самостоятельные ленд-арт-объекты. Все эти структуры объединяет одно свойство – они изначально задумывались как временные. Работы Чернышёва, рассеянные по территории участков, воспроизводят природные циклы, медленно растворяясь в окружающей среде, поглощаемые буйной растительностью заброшенных огородов и прилегающего леса, постепенно возвращаясь к первичной материальности природы. Фотодокументация отражает процессуальный характер Suburban Practices. Метод художника здесь сосредоточен не на конечном результате, а на непрерывном процессе изменений.
Графические серии (Untitled, 6 работ на бумаге 300 г/м², сажа, воск, 104 × 147 см каждая, 2022–2024; Untitled, работа на хлопковой бумаге 290 г/м², сажа, воск, 148 × 148 см, 2024), над которыми Чернышёв работает последние два года, исследуют значение фрагмента как отсылки к иной, скрытой истории – к ландшафту, трудному для прочтения. Основной мотив этих серий – фрагменты речных пейзажей, поглощенных огнем. Отсутствие границ и нарратива создает ощущение универсального контекста, который лишь намечается в следах радуги и дождя, бабочки и пламени, отражениях в воде и молниях.
Визуальный эффект здесь буквально является следом: изображение создается путем процарапывания металлическим стержнем по копировальной бумаге. Многократное стирание и наслаивание, иногда с использованием сотен листов, формируют контуры ландшафтов, составленных из множества образов, кочующих из работы в работу. Технический метод носит опосредованный характер – изображение оказывается побочным продуктом, тенью материала и тенью смысла. Пигмент бумаги представляет собой смесь углерода и воска, а углерод одновременно является и продуктом разложения (результатом горения), и материалом созидания. Эта двусмысленность материала и техники принципиальна для художественного метода Чернышёва.
В книге Anywhere or Not At All, посвященной связи романтизма и современного искусства, Питер Осборн рассуждает о понятии фрагмента: «Нечто – что угодно – становится возможным объектом философской интерпретации, то есть возможным объектом переживания истины, постольку поскольку оно схватывается как фрагмент: как конечная форма, которая несет в себе отсылку к бесконечному – негативным образом – через сочетание частичности содержания и завершенности или самодостаточности формы. С этой точки зрения произведение искусства несет метафизический смысл именно как фрагмент». Фрагментация является ключевым элементом практики Чернышёва. Зритель оказывается перед этими смутными ландшафтами, которые могут восприниматься как наполовину забытый сон, продолжение самого себя, погребенный смысл или смутно вспоминаемый опыт, связанный с озарением или интуицией.
Мурал. Чернышёв известен своей интуитивной и тонкой графической техникой. Практика рисования – проработка ошибок, наложение слоев – занимает центральное место в его работе, будь то стены заброшенных зданий или случайные обрывки бумаги, часто собранные в серии. Мурал в рамках данной выставки обречен исчезнуть после ее завершения, отсылая к разрушению произведения искусства – теме, которая в той или иной форме присутствует в большинстве проектов художника.
Как говорит сам Чернышёв: «Образ руины иллюстрирует один из наиболее показательных сдвигов в восприятии времени – от концепции линейного течения к представлению о временных соотношениях, или, иначе, о временных узлах, в которых сосуществуют прошлое, настоящее этого прошлого и будущее настоящего. В фокусе таких практик оказывается именно темпоральность – условия существования произведений в разных временных режимах. Объект искусства – это не столько результат, сколько процесс и состояние работы, включающее различные мутации, вплоть до ее уничтожения».
Rooted Rainbow III и Rooted Rainbow IV (дерево, гуашь, пастель, акрил, деготь, смешанная техника, 93 × 76 см, 2024) – самые недавние работы художника, созданные в 2024 году и продолжающие серию изображений невозможных или редких природных феноменов, проходящую сквозной линией в его практике с 2018 года.
Как и в графических работах, Чернышёв формирует изображение через множественные экспозиции и наслоения – грубые наброски, прорези, потеки, застывшие в дегте, многослойную пастель. Деревянная поверхность позволяет художнику работать «вглубь» и придает процессу телесность. В работах соединяются несколько мультикультурных кодов, каждый из которых отсылает к размытым, порой едва различимым элементам личного художественного языка автора: арки, звезды, радуги, тени, потоки, течения. Это произвольные формы, в которых означаемое отделено от означающего; рисунок следует собственной странной логике, отрываясь от первоначального конкретного значения и приводя к более универсальным определениям. Каждый элемент изображения становится фрагментом, выходящим за пределы самого себя. Художник сопоставляет фрагментацию деревянной архитектуры с фрагментацией текста или кода. Арка характерна и для сакральной архитектуры, часто обозначая границу или переход, а деревянное зодчество предполагает работу со слоями, поднимая вопрос о том, как эти слои стираются со временем. Для Чернышёва, однако, арка – не сакральный образ, а иллюстрация идеи двоемирия, онирическое выражение непостижимого, пограничного, сокрытого.
Как писал Вальтер Беньямин в «Пассажах»: «В Древней Греции знали места, где путь вел в подземный мир. Наше бодрствующее существование также является страной, которая в некоторых скрытых точках ведет вниз, в подземный мир, – страной, полной неприметных мест, из которых возникают сны».
Подобно одной из недавних site-specific инсталляций Чернышёва The Castle (2024, Нижний Новгород, представлена в слайд-документации), Rooted Rainbows возникают перед зрителем как видение иного мира, обозначая разлом, границу реальности, присутствие инаковости, проступающей сквозь нашу действительность.
