Художественная карьера Ольги Розановой длилась всего около восьми лет и трагически оборвалась, когда ей было лишь тридцать два. Однако этот краткий период оказался насыщен глубокими стилистическими трансформациями и острыми интуициями, которые существенно повлияли на последующее развитие живописи: цветопись, «преображенный» цвет, радикализированный супрематизм, прозрачные фактуры – и революция, запущенная одной-единственной зеленой полосой.
Исторические сопоставления, предлагаемые этой выставкой, во многом продиктованы поэтикой самой Розановой – ее одновременной вневременностью и укорененностью в собственном историческом моменте. Розанову можно рассматривать как представительницу неопримитивизма, футуризма и супрематизма. Однако ни одно из этих направлений не способно вместить ее целиком: она была погружена в собственное исследование колоризма, композиции и ритма, движимая жаждой непрерывного обновления. В этом смысле можно говорить об эстетическом анархизме Розановой – в ее отказе от авторитетов, нежелании следовать единому методу и сопротивлении ее работ четкой искусствоведческой периодизации. Розанова – художница по-настоящему современная, поскольку ее искусство обнаруживает «дизъюнктивное единство» различных эпох. Эта неразрешенность и единство в разрыве характерны для ее художественного метода и проявляются в напряжении между статикой и динамикой, цветом и геометрией, плоскостями чистого цвета и выбеленным, светящимся колоритом – как, в более широком смысле, и в напряжении между фигуративностью и абстракцией.
Советское неофициальное искусство фактические было приведено в движение именно абстракцией. Интерес к абстрактному искусству подпитывался выставками работ Пикассо, Ротко, Поллока и других великих западных художников, проходившими в Москве в конце 1950-х годов. В это же время советские художники открывали для себя дореволюционный русский авангард – в музейных запасниках и в собраниях частных коллекционеров, таких как Георгий Костаки (1913–1990), чье увлечение виртуозами начала XX века было во многом спровоцировано именно творчеством Розановой. В период оттепели абстрактное искусство воспринималось как противоположность социалистическому реализму, как символ художественной и социальной свободы.
Две художницы, представленные на выставке, – Ольга Потапова (1892–1971) и Лидия Мастеркова (1927–2008) – входили в Лианозовскую группу (конец 1950-х – середина 1970-х), сообщество художников и поэтов, объединенных поиском нового, который многие из них связывали с беспредметным искусством. Интерес к абстракции был характерен и для творчества Ефросинии Ермиловой-Платовой (1895–1974), начинавшей как неопримитивистка и кубофутуристка. Она вступила в Союз художников СССР, но позднее была исключена из него за формализм и отказ писать портреты советских вождей. В Ленинграде очагом зарождающегося одухотворенного абстрактного искусства стала домашняя академия Татьяны Глебовой (1900–1985) и ее мужа Владимира Стерлигова (1904–1973). Связи всех этих художников с искусством Розановой столь же естественны, сколь и условны, хотя советское неофициальное искусство нередко называют вторым авангардом. Так, Мастеркову часто именуют «амазонкой второй волны русского авангарда» – отсылая к понятию «амазонки русского авангарда», объединяющему Розанову и других художниц начала XX века.
Современные художницы и художники, чьи работы представлены на выставке, продолжают формальные поиски Розановой и развивают ее открытия. Группа Малышки 18:22 (основана в 2018 году) и Галина Андреева (р. 1986) вдохновляются двумя наиболее известными произведениями Розановой – Портрет дамы в розовом (Портрет Анны Розановой, сестры художницы) (1912) и Зеленая полоса (1917) соответственно, – переосмысляя их мотивы в контексте феминизма и экологической проблематики. Александра Паперно (р. 1978), Анна Кондратьева (р. 1994) и Анна Титова (р. 1984) по-новому осмысливают базовые принципы супрематизма и кубофутуризма через динамическое освещение и геометрию цветовых форм. Алена Кирцова (р. 1954) и Александра Галкина (р. 1982) обращаются к абстракции как к выразительному языку и предмету исследования, тогда как Лиза Неклесса (р. 1989) вновь предлагает прибегнуть к помощи поэзии в осмыслении сложного исторического момента.
Связь между искусством Розановой, женским нонконформистским искусством и практиками художниц последующих поколений поддерживается не прямыми заимствованиями, а эхом, отражениями и резонансами. Этот проект приглашает зрителя искать не строгие визуальные рифмы, а более неточные созвучия – хрупкие, подвижные параллели между разными эпохами, жанрами и медиумами, между живописью и поэзией. Не случайно поэтому строки из стихов самой Розановой стали названиями как выставки в целом, так и ее разделов.
